Глава из романа

После разгрома войск противника по полю битвы бродили санитары, лекари и труповозы. А я, чтобы поднять дух своих раненых воинов, по старой нашей традиции, тоже ходил между ними и всех воинов-победителей поздравлял с победой. И вдруг увидел одного из своих старых солдат, он был тяжело ранен. Заметив меня, он поднял голову и прокричал: "Слава султану-завоевателю!" Я присел рядом с ним и положил его голову к себе на колени. Солдат, истекая кровью, но со слабой улыбкой на пересохших губах, поздравил меня: "С победой вас, мой повелитель!" У меня на глаза навернулись слезы. Это были слезы радости и печали. Я приказал напоить солдата, но тот отказался. Мне захотелось поддержать его, и я сказал:

- Солдат мой, ты должен знать, что ты герой, а наши враги разгромлены. Эта победа принадлежит тебе, и ты будешь вечно жить в сердцах и памяти своего народа! Теперь же говори своему султану, чего желаешь, и я выполню любое твое пожелание.

И солдат, тяжело дыша от боли, со слезами на глазах сказал:

- Я вам служу с тех пор, как освободили город Газни. Я тогда убил своего единоверца. Если мой повелитель помнит, это произошло на ваших глазах.

- Нет, я не помню, я в жизни повидал столько смертей, что все их вспомнить невозможно, - ответил я.

- Тогда, после освобождения Газни от бунтовщиков, на пути лежал раненый солдат и взывал к вам о помощи, и вы мне приказали помочь ему.

- Да, вспомнил, и ты его убил, - сказал я.

- Так, мой повелитель. Умирающий воин никому не нужен. Он знал, что ему дорога на небеса, и, когда я к нему приблизился, он из последних сил перед смертью произнес молитву во имя Аллаха: "Свидетельствую, что Аллах один". Я ему помог избавиться от мук смерти. С моей помощью, с открытыми печальными глазами, он ушел к Аллаху. А я, правой рукой вынимая свой кровавый меч, а левой рукой закрывая его газа, произнес: "И я свидетельствую, что Мухаммед пророк его".

Тогда я понял, что я уже убийца и совершил самый большой грех. У меня не было другого выхода искупить его, как искать свою смерть. Я шел впереди всех, храбро и бесстрашно, во имя Аллаха и нашей веры, а тех, кто отказывался принимать ее, мы либо убивали, либо требовали за них выкуп. Выходит, что мы религией торговали. И это называли победой... Вот и настала моя очередь расплаты за грехи.

- Каким же образом, солдат? - спросил я его.

- Мой повелитель, я вижу смерть свою, она вон за вами стоит и ждет меня, она страшно черная, мне даже больно смотреть на нее.

- Мой храбрый солдат, мы все когда-то умрем, на все воля Аллаха, но смерть на поле боя за веру - это вечная радость на том свете, это блаженство. Не бойся ее, Аллах нам обещал рай и небесные наслаждения, и ты достоин их.

Он с печальной насмешкой посмотрел на меня:

- Мой великий султан, эти красивые слова хороши для начала боя и когда смерть наблюдаешь лишь со стороны, а когда встретишь ее лицом к лицу... Я за ней не вижу обещанного рая, видимо, рай нельзя мечом завоевать.

- А что ты видишь, мой солдат, расскажи подробнее? - меня заинтересовало его предсмертное видение.

- Вижу тьму и слышу знакомые крики, крики тех невинных людей, которых я убивал. Я чувствую их боль, и от этого мне самому больно умирать.

- А видишь ли ты свет за тьмой? Иди к нему, там Аллах тебя ждет, - сказал я.

- Нет, мой султан, я ничего, кроме тьмы не вижу; единственно, кого я вижу, так это вас как черное облако. Вижу, что вокруг вас летает армия духов, все они от вас что-то хотят. Мой султан, нелегкой будет ваша встреча с ними, но этот кошмар у вас впереди. - Солдат хрипел и задыхался и едва нашел в себе силы, чтобы договорить:

- Мой повелитель, мне уже поздно исправлять свои ошибки, но у вас есть еще время. Поверьте мне, то, что я вижу, вам мечом не победить. Пора прекратить насилие и жестокость. Чужая боль - не наша, но, как ночная тьма, окутывает всех: сегодня - меня, а завтра - вас.

Тут я не выдержал:

- Нет, мой солдат, мы живы в сердцах своего народа, мы гордость Хорасана, такие, как я и ты, создали новое сильное государство. У нас самая мощная и боеспособная армия в мире, мы установили новый порядок, мы всех заставили уважать нас и платить нам дань, и за это не стыдно умереть. Мы - защитники ислама. Мы заставили кабульцев принять ислам. Мы уже победили и заслужили обещанный рай. Наше главное завоевание - это наша гордость.

- О могучий султан! Истинно вам говорю, гордый человек далек от Бога. Жаль, что это я понял слишком поздно. Я жалею о том, что натворил, и теперь меня ждет Страшный суд... Если бы Аллах мне подарил еще немного жизни, я бы посвятил ее милосердию, добру и любви. Мой султан, вы - счастливый человек, потому что у вас еще есть возможность, искупая свои грехи, приблизиться к Богу. Так постарайтесь искупить пролитую кровь милосердием. Откажитесь от завоеваний. Лучше завоевывать сердца своего народа, а не чужие земли - и будет ваша слава вечной. Никому не под силу ее отнять. Вот поле битвы, на котором можно побеждать без кровопролития, а я как жил без радости в грехах, так и после жизни буду гореть в аду.

После этих слов раненого солдата мой стражник, бывший рядом, поднял свой кинжал, чтобы вонзить в него, но я остановил его. А раненый солдат сказал ему: "Меня уже поздно убивать, я уже мертв; к тому же я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку". Он умолк и задышал еще тяжелее.

Вдруг, вытянув руки и указывая на что-то вдали, он взволнованно сказал:

- Мой султан, где вы, я вас не вижу.

- Я здесь, - нагнулся я к нему.

- Где вы, мой повелитель, я вас не слышу.

- Вот я, рядом с тобой.

- Почему вы все меня бросили, я боюсь тьмы. Где солнце? Где свет? Куда все ушли? Почему меня оставили в одиночестве со смертью? О Аллах! Прости меня грешного.

Я понял, что он больше меня не слышит и не видит, и подумал про себя:

- Отказаться от войны - означает отказаться от победы и вернуться ни с чем!

Тут солдат на последнем дыхании, поднимая глаза к небу, прошептал:

- Господи, отдаю в твои руки душу свою... Аллах, прости меня и спаси меня от тьмы. Господи, где ты? Я ищу тебя? Где твой свет?

Затем произнес молитву во славу Аллаха, закрыл глаза и ушел в мир иной.

Смерть этого воина, осмелившегося сказать мне правду, открыла мне глаза, будто я проснулся от крепкого сна. Я понял, что несу большую ответственность перед своим народом, историей и, самое главное, перед Всевышним. Я должен жить для блага моих подданных. Желание одерживать военные победы угасло во мне, к тому же мои воины уже устали от беспрерывных сражений. Прекратив войну и сожалея о содеянном зле, я возвратился в Газни.

По возвращении в столицу первым делом я издал указы, запрещающие убивать военнопленных, забирать их имущество и силой навязывать ислам. После клятвы, что никогда не поднимут против нас оружие, все пленники за небольшой выкуп были отпущены. Так я делал первые шаги к исправлению своих ошибок.

Затем я собрал Совет старейшин, на который созвал представителей всех племен и народностей, населявших мою страну, и всех ее величайших философов и ученых. На Совете я предложил обсудить внешнюю политику государства. Выяснилось, что огромными территориями, простирающимися от Индии до Хорезма и от Китая до Багдада, можно управлять только с помощью близких, доверенных лиц султана, чтобы не создавать новых угроз его власти.

Своих принцев и зятьев я назначил управителями округов. В народе систему нашего управления назвали "Великая Семья", так мы совместно управляли нашим огромным, многонациональным, многокультурным государством как единым домом. При таком управлении исчезли внутренние и внешние враги. Наше семейное управление показало, что семья - это легко управляемая и надежная организация, которая основана на уважении к старшему. Она дала нам безоговорочное доверие друг к другу, открытость и прозрачность в политике, невозможные при иных формах правления.

Мой сын Иосиф вырос человеком всесторонне образованным, культурным, понимающим экономическую и финансовую политику султаната. Я его назначил начальником снабжения моей царской гвардии. А Исмаил был человеком слова и храбрым воином - истинная моя копия. Поэтому и назначил я его начальником моей охраны, включающей три тысячи воинов из числа сильнейших, храбрейших и проверенных в боях.

После административного разделения нашего государства я лично начал заниматься внутренней политикой. Развивал сельское хозяйство, торговлю, садоводство, скотоводство, строил новые дороги и следил за старыми, особенно за Шелковым путем. Наша столица стала центром культуры и торговли всей Азии - как Индийской, Иракской, так и Хорасанской. Были построены десятки новых городов, сотни мечетей, садов для семейного отдыха, медресе*, а также дворцы, мосты, каналы и т.д.

Семь лет моя семья правила страной, и Хорасан жил без войн, процветая. Ценой жизни сотен тысяч людей я стал великим завоевателем Средней Азии, а наша страна заняла особое место в мире. Появились новые молодые ученые, искусствоведы, поэты, литераторы, лекари, историки, философы. И одной из известнейших поэтесс стала моя дочь -принцесса Камила, первая и неповторимая девушка-поэтесса на всем пространстве моего султаната. Принцессу Камилу не только вся наша семья почитала, но весь народ встречал ее радостными приветственными кликами, а меня - молчанием и страхом, с опущенной головой. Я даже иногда завидовал ей, но она была моя дочь, и я ею гордился.

* Религиозные учебные заведения.

Permanent link to this publication: